Home

Реклама

...

  • 1 Апр, 2008 at 8:29 PM

Он подкинул в воздух широкий нож. Тот взметнулся вверх узкой холодной молнией. За ним последовал ещё один, и ещё. Друг за другом крутились ножи, переливаясь в лучах заходящего солнца. Парень стоял на тонких перилах старого моста, балансируя на кончиках пальцев, едва не срываясь вниз. Над ним кружили ловко подбрасываемые ножи. Жонглер.

Он был одет только в некое подобие штанов, старые, местами порванные, с нелепыми заплатками. Босые ноги попеременно переступали с острых выступов каменной кладки перил моста. То кружился на одних кончиках, стремясь сохранить равновесие, то приседал, в попытке не упасть, но руки не забывали ловко подхватывать падающие на него обратно подбрасываемые лезвия. На голове, едва прикрывая копну черных волос, была одета яркая шутовская шапка, с бубенцами, с красками едва не режущие глаза. Слишком яркая. На лице кое-как нарисована улыбка, белой краской, хотя с его бледностью и четкостью скул создавалась странное ощущение – два лица. Белое, ярко улыбающееся и какое-то болезненное, бледное, даже за краской, второе.

Вокруг толпились люди, то охая, то шепча друг друга что-то, только не расходились. Все стояли и стояли – смотрели. Как виртуозно уличный клоун справляется с горстью ножей. Это и завораживало – искусно выверенные движения, что казалось ещё чуть-чуть и он сорвется в пропасть под ногами, но он не падал. И толпа стояла и смотрела. Почти молчаливая, только так, изредка, раздавался испуганный вздох очередной молодой барышни. Да и её можно понять, здесь действительно было на что посмотреть.

Кроме самой игры смерти в руках молодого танцора-клоуна, он сам за всей своей гротескной маской был красив. Действительно красив. Какой-то своей удивительной легкостью, движением. Было ощущение, что он движется вместе с каждым клинком, крутясь волчком, с каким-то отчаянием совершая перевороты, развороты на тонких перилах моста. Сильная прямая грудь, обнаженное тело – даже не возьмусь ручаться от его больше вздыхали барышни. От страха за него, его жизнь или просто… За своё желание. Вот в последнем и правда не приходилось сомневаться – оно было и было таким, что было такое чувство, едва-едва, ещё немного и последние лучи Солнца, что катилось за горизонт вдруг обернутся вокруг него, сольются и в этом водовороте обнаженного тела и клинков останется только один сгусток света.

А он все не превращался и продолжал свой танец. На перилах каменного моста. Где шатаются старые подпорки, а под ногами острые края каменной кладки. Капли крови уже щедро устилали его стопы, но он будто бы и не замечал. Все продолжал крутится, как если бы был совсем безумен. А в нем и можно было усомниться – на лице играла улыбка. Не проходящая, непонятная улыбка. Он улыбался кому-то внутри себя, продолжая танцевать, все сильнее и сильнее.

Первый нож вдруг стукнулся об мостовую, успев черкануть в воздухе блестящей дугой, оставив след на его коже. Покачнулся, но устоял, не останавливаясь. Не заставляя себя ждать, струйками покатились первые ручейки крови. Перекатывались от плеча, от разреза, все дальше, рисуя на его теле узор, кровь потекла все ниже. Ему на самом деле повезло – в последнее мгновение он неожиданно сделал полуоборот назад и нож не вошел прямо, а только вскользь полоснул, нанося рану. Думаю, если бы не это, сталь вошла бы в сердце, судя по его ране – нож был очень близок к этому. Вот и понятно, откуда то там, то здесь были видны едва заметные белые линии. Никогда бы не подумал, что это уже давно зажившие следы от таких же, видимо, ножей.

Но это никого не волновало. Продолжая крутиться и танцевать под перезвон своих бубенцов, он только убыстрял свой темп. Конечно, текущая кровь веером стала рассыпаться по каменной кладке. Толпа брезгливо попятилась, уступая место, чтобы она могла упасть. Кто не успел вовремя, уже шел прочь, зло отряхивая одежду – чужая кровь, это не своя. Как бы она туда ни попала.
Парень неожиданно покачнулся на ногах и потерял равновесие. Толпа жадно подалась вперед улавливая каждое движение. А он упал на мостовую. Просто, рядом, как и все, поджав голову, закрыв её руками, он дождался пока упадет последний нож. Повезло, новых ран не получилось, успел откатиться, наверное, все же тренированное тело спасает себя, даже если его хозяин танцует на лезвиях. Люди выдохнули спертый воздух. Даже мне показалось, что разочарованно. Все таки зрелища не получилось. Танцор выжил. А он поднялся, застенчиво улыбаясь, смущаясь от пристального взгляда стольких глаз, прихрамывая, стал собирать свои ножи. Парень старался не смотреть вокруг, не видеть людей, которые его окружали. Почему то смущался, удивительно, правда? Ведь только что, он танцевал на краю едва ли не пропасти, едва не срываясь, сосредоточенный и красивый, с каким-то светом внутри, а теперь был как мальчишка, которого застали за чем то постыдным. Не естественно всё происходящее, ну не бывает так. А вот случилось.

Он собрался лезвия, аккуратно вложил их в валяющуюся поодаль бархатную повязку, связал их тугим холщевым шнуром и побрел прочь. Все такой же босой, оставляя чуть красного в своих следах. Все же стопы он порезал, пока был там, где-то внутри себя. Люди посмотрели в след и стали медленно расходиться. Зрелище закончилось, можно было вернуться обратно, к своим делам.

А пот, что струился по его лицу, уже давно смазал все краски. Он шел, стирая своей пестрой шапкой, с бубенцами, остатки грима. Белая краска все не хотела сходить с его лица, оставляя серые разводы. Он шел и плакал неизвестно чему. Косые раскосые линии располосовали его лицо. Серые, с зеленоватым отливом глаза слишком уж печально смотрели перед собой. Он спустился к реке, над которой сейчас подбрасывал свои ножи, куда мог провалиться с высоты. Подошел, наклоняясь и смывая остатки чужого лица. Своей крови. Пота. Здесь же в кустах валялся старенький теплый плащ. Он укутался в него, замотав раны припасенной повязкой, усмехнулся смотря на последние капли крови на своих пальцах и опустил руку в воду, смывая последнее воспоминание о игре. День закончился. Нужно было возвращаться домой. Он устало поднял голову, смотря на уже багровый горизонт – Солнце спряталось, наступала ночь.
***
Парень сидел за дальним столом в полутемном помещении почти подвального кафе. Здесь бывает мало посетителей, но иногда встречаются интересные гости. Хозяин этого маленького кафе частенько зовет странных людей, музыкантов, которые порой играют прекрасную музыку. Так случается, иногда, но чаще приходится просто ждать. Такого же самого момента, когда это случится. Он снял свой плащ, бросив его на спинку стула. Просторная белоснежная рубашка была очень к лицу его бледных линий. Изящная шелковая материя играла от каждого его движения – будто бы ветром струилась вокруг него. Действительно, красив. Утонченная аристократическая внешность, сильные руки, широкие плечи. Он явно уделял внимание своей подготовке, это легко читалось в легкости его движений. Порывистые, хоть и плавные, они удивляли своей задумчивой красотой. Как легкая волна, катаясь, повинуясь движениям. Перед ним стоял стакан из тонкого стекла, наполненный красным вином. Поднося его, молодой человек касался его в немом поцелуи, оставляя капельки на губах.

Ему хотелось дождаться. Увидеть ещё раз. Встретиться взглядом. Только последний раз, с каждым новым днем, все отчаяннее становились танцы на мостовой. Сильнее оставались следы от падающих ножей. И их становилось все больше, каждый раз падал все новый и новый. Осталось не так много лезвий, которые не оставили следов.
Нужно было дождаться.

Адам и Ангел

  • 9 Фев, 2008 at 2:21 PM
черный_и_белый
Вывеска буквально бросалась в глаза. Яркая, пестрая. Черная с красноватым оранжевым цветом в полумраке смотрелась очень эффектно. Ди остановился около неё, Антон по инерции прошел ещё несколько шагов, обернулся. Дима стоял, смотря задумчиво в глаза мужчины на центральном плане. Афиша нового проекта студии художественной фотографии. В будущем. Судя по дате открытия, все ещё только близилось к завершению.
Антон подошел ближе, всматриваясь. Что-то было в глазах модели – какое то злое отчаяние, обреченность, но улыбка на губах струилась змеей. Вполне подходит под вывеску «Потерянный рай». Действительно змей. Даже в чем-то мог бы стать и искусителем, тем самым. Было что-то, но очень неуловимое, слишком хорошо спрятанное. Он мог бы поручиться, что есть в нем то, ради чего стоило бы остановиться и попробовать найти. Но не больше того. Дмитрий стоял все так же неподвижно всматриваясь ему в глаза, как если бы видел не его копию в на пленке-бумаге, а смотрел ему в лицо.
- Тош, а давай завтра сходим посмотрим на него?
- Она ведь ещё не открылась?
- Ну и что, на него посмотрим. Мне кажется, ему есть, что показать и так.
- Ну, давай, конечно, но у него холодный взгляд, вряд ли там можно найти что-то хорошее. Посмотри – чистый холод, а не глаза. Душа такая же.
- Такая же, да не совсем. Сходим, хорошо?
- Хорошо, если хочешь, давай посмотрим.
 
***
 
Молодой мужчина, почти мальчишка, жмурил глаза, привыкая к яркому свету постоянных вспышек камеры. Было ужасно жарко в помещении, душно, а лампы заставляли покрыться испариной. Может быть из-за того, что волнение уже перехлестывало через край. Первая крупная съемка, пускай и не главная модель, но с чего-то нужно ведь начинать. Ему вообще казалось, что поймал удачу за хвост, когда улыбчивый приземистый человек в дорогом костюме вдруг остановился около него на улице. Он сидел и рисовал прохожих, полностью включившись в работу. Ему протянул визитку – владелец студии. Фотограф. Ищет новую модель-партнера для новой художественной серии. Вы именно то, что нужно именно ему. Хорошие деньги за неделю работы. Всего лишь нужно принимать правильные позы и быть на втором плане. Ничего сложного. Буду вас ждать.
Почему бы и не попробовать. От постоянных попыток заработать кистью уже порядком устал, а здесь легкие деньги. Как тогда казалось. Сейчас уже были совсем другие ощущения от людей вокруг. Все было слишком наиграно, покрытое глянцем – не честным, скрытым. Сплошная игра улыбок и полутонов, хотя то, что мелькает в глазах всех участников – страшно. Нельзя так врать. Или можно…
Общая идея была до прозрачности проста. Искушение змеем Адама и Евы, и разные картины как это происходит. Очередная спекуляция на вечном сюжете и опять таки с легкой эротикой. Как объяснил владелец – ну нельзя одеть тех, кто только вышел из лона. Максимум – набедренная повязка. В целом то, ничего такого, что противоречило его принципам, своего тела он не стеснялся. Не смотря на явную утонченность линий фигуры, он был достаточно подтянут, чтобы легко обнажиться. Дело совсем в другом – перед глазами этих людей казалось, что тебя застали за чем-то постыдным, низким, а ты едва успеваешь прикрыться тряпьем, когда все стоят, смеясь и показывая пальцем на твой позор. Глупо, конечно, но это единственное, что приходило на ум. Хотя, отказаться уже нельзя – договор подписан и сегодня главный день съемок. Главная модель, мужчина, символизирующий змея искушения, сегодня будет сниматься вместе с ним. Партия с Евой уже отработана. Сегодня финальный штрих перехода от женщины к мужчине и новые кадры, уже с ним.
 
 
Он уверенно стоял под светом камер и ламп, презрительно смотря глубокими с ярчайшей синевой глазами на людей вокруг. Руки обнимали молоденькую девушку, которая слишком уж с большим пафосом пыталась изобразить Мать. Времени больше ушло только на то, чтобы ей объяснить – это не съемка груди или тела, на это всем плевать. Нужен взгляд, понимаешь, Жанна? Взгляд. Такой, чтобы пробирало изнутри – ты предаешь сейчас завет Господа, пойми это, прямо прочувствуй. Поняла? Да, поняла. И снова по кругу. Ему, собственно, было плевать. Сегодня она действительно играла хорошо. Даже никаких усилий не нужно было прилагать, чтобы затащить эту пустышку в постель, а после вышвырнуть из дома, только усмехаясь, видя в приоткрытое окно, как бредет по мостовой со слезами на глазах. Кадры действительно получились хорошие. Сегодня она по-настоящему готова понять заветы. Через боль. Но… все равно. Он нахмурил брови, прогоняя вдруг вспыхнувшее сердце. Вместе с острой болью изнутри. Чертова болезнь сжирающая его изнутри. Мышцы сократились, прокатившись волной под бледноватой кожей. Фотограф успел уловить этот момент перехода от неги к боли и этой блеск в глазах. Довольно улыбается. Ненавижу… Все эти люди только головная боль.
Мужчина резко притянул к себе молоденькую девушку, с силой надавив на спину, заставляя прогнуться почти до предела, что слышен легкий стук костей, как будто ломают сухую ветку ударом ноги в сапоге. Она распахнула глаза, испугавшись той силы, которая её буквально ломает в своих руках, выворачивая совсем в противоестественную позу. На глазах навернулись слезы, из груди вырвался легкий стон. Снова успел фотограф. Кадр получился замечательный. Её так же резко, как и вывернули, вернули в нормальное положение. Только слезы все блестели бусинками в уголках глаз. Чувство, что над тобой надругались. Все эти улыбки только жалили хуже иголок, а его глаза, что смотрели в упор с насмешкой и презрением – хотелось закрыть лицо ладонями и убежать прочь. Как будто он мстил, за нечто неведомое, совершенное, со всей затаенной злостью.
Ей стало очень легко, когда фотограф устало махнул рукой, отпуская её. Место перед софитами занял парень. Второе начало. Ей уже было все равно, что он смущается, что просто ищет глазами ответного взгляда с ободрением. Казалось, в душу впрыснули яд, и он медленно выжигал внутри что-то нужно, важное.
Он медленно бесцеремонно оглядывал своего партнера по съемкам. Раньше им не доводилось сталкиваться. Усмехнулся, заметив легкую дрожь в его руках. Это развеселило.
Снова резкая боль в груди, стало трудно дышать. Выступил мелкий холодный пот. Все вокруг стояли и смотрели, ждали, когда кончится приступ кашля и за это он ненавидел их. За то, что просто наблюдают молча. За его болью. За молчаливое согласие, за то, что когда-то случилось. И осталось.
Ненависть рождает злость. Яркую, опаляющую до предела. До них нельзя добраться, но можно презирать. Единственный, кто оказался рядом – молодой мальчишка. Он откашлялся, вытер лицо, из подлобья глянул в его глаза. Глаза жестко проникали внутрь. Злость, ненависть, презрение, которое может ломать, комкать других и даже не оборачиваться, когда больно другим, но единственное, что его поразило больше – это глубокая усталость. За этими глазами внутри. Застарелые раны, которые горят все так же и не первый год. Не знаю, что с ним случилось тогда, что он стал таким, с тихим ядом внутри, но что-то было. Что сломало. И он стал таким. Стало жалко его, змея, искусителя. За эту роль, которую сам на себя взял и которую должен играть до конца. Злости то не было в нем, было это отчаяние, усталость от прошлого, которое теперь отравляло его. Он буквально слышал, как с усилием бьется его сердце, гоняя отравленную кровь, вновь и вновь нанося новые раны сердце – замкнутый круг. Нельзя вырваться, а продолжать – когда-нибудь все кончится.
Нужно было работать. Так или иначе. В молодом парнем он видел сочувствие. Он стоял и смотрел на него ничуть не пугаясь, просто, без страха. Было в этом нечто такое, от чего становилось ещё труднее дышать. Захотелось что-то сломать, разрушить, волной накатило и так же отпустило. Почему-то вдруг спина отказывалась держать гордо плечи прямо. Он вдруг поник, во всем теле вдруг засквозила сильная усталость, как если бы чужая рука на миг вдруг отвела от сердца комок искрящейся ненависти и оно неожиданно для себя смогло вздохнуть свободней, уже отвыкшее просто дышать. Понимал, что теряет настрой, теряет маску, что фотографу нужен змей искуситель, а не усталый больной, чахнувший на глазах, но равнодушие к людям осталось – к тем, кто стоит за этими лампами, выставив в их свет всю его душу напоказ, безжалостно фиксируя холодными снимками всю боль и после – продавая их. На них было все равно. Только вот на этого парня, что стоит перед ним и ждет – иначе. Было в его глазах нечто… Что когда-то потерял сам, когда его рвали изнутри, растягивая не успевающие затягиваться раны холодными щипцами презрения, ломая и делая другим. Ладно, он встряхнул головой, сосредотачиваясь. Сейчас есть только этот круг света, лампы, а других не существует. Ему нужно было успеть. Сыграть. Пришла полная убежденность, что сегодня нужно быть самим собой. Оставить эту игру за рамками привычных дней, прочь от самого себя – жить. Закрыл глаза, вслушиваясь в себя. Вместе с привычной болью болезни вдруг вспыхнула искорка – он прежний, тот старый, что когда-то был, вдруг появился из темноты, стал на миг видимым, улыбнулся ему с великой любовью. И стало чуть-чуть теплее на душе. Легче. Он чувствовал чужую власть в себе сейчас. Будто бы кто-то пришел и ломал все запреты, рамки, застарелые глаза боли, что уже стали привычкой – просто вот так. Взял и снял. На миг. Но и его хватило, чтобы понять – все эти годы единственное, что он делал – это позволял себе быть таким, каким он стал. И этот адский огонь внутри – его заслуга, он сам его взрастил и он сам себя убивает уже который день, год. Уже ничего нельзя было исправить, но можно было стать на эти мгновения тем, кто ушел уже давно.
Он открыл глаза и посмотрел в глаза стоящего перед ним. Улыбнулся. Ему было все равно, что кто-то удивленно распахнул глаза, вдруг увидев эту уставшую улыбку на холодным, высеченном из бледного мрамора, лице – просто наплевать. Их не существовало. Есть только райский сад, откуда уходят Первородные, уже почти Изгнанники. Медленно подошел к Адаму, касаясь его рукой, медленно ведя по коже, смотря только в глаза. Тот улыбнулся одним глазами и протянул руку вперед – держи. Ева любила Адама и Змей совратил её знанием, свободой, но мужчина несет в себе то, что так было под запретом, он несет и женщину в себе, хоть и не может без неё – это единство двух противоположностей в одном стремительном движении. Змей горел изнутри, он видел это явственно, как если бы умел сейчас смотреть в самую душу. Свет вокруг вдруг качнулся и начал двигаться, ускоряя бег вокруг них, кружась хороводом, стирая злые глаза собравшихся шакалов, смотрящих как умирает Змей. Адам мягко прикоснулся ладонью к его груди, скользя к шее, взял её в тонкие пальцы, поднимая голову, принимая на себя вес уставшего чешуйчатого тела. Ева уже была в его кольцах, он чувствовал как бьется её жизнь в его теле. Стало очень тихо. Мир перестал существовать. Глаза смотрели в начало всего.
Фотограф не успевал двигаться, стараясь не упустить ни одной секунды – они постоянно двигались, как будто танцуя, совершенно не слыша истеричные выкрики владельца – рушился весь сюжет, терялась вся обнаженная запретная похоть. Ему будет нечего продавать.
А фотограф просто двигался, завороженный игрой двух почти обнаженный тел, почти сплетенных в одно – нельзя было понять, кто теперь Змей, а кто теряющий Рай Адам – все было вместе, перетекая от одного к другому, постоянно меняясь.
 
Антон стоял, молча прислонившись плечом к стене. Дима сидел рядом, скрестив ноги, прямо на полу просто смотря на них – заставить на секунду снова увидеть то, что ты считаешь, спрятал не так трудно. Остальной труд ложится на плечи того, кто этого захотел – он оказывается перед лицом самого себя, настоящим.
 
Антон обернулся, смотря как завершается съемка. Двое людей так и стояли в круге гаснувших ламп. К ним подскочил владелец студии, что-то громко крича и размахивая руками. Старший просто обернулся к нему молча, посмотрел в глаза – тот оборвался на полуслове. Они взяли горстью брошенную одежду и молча вышли из зала студии. Никто и не попытался их остановить. Слишком нелепа была та жизнь, которую здесь выстроили, чтобы мешать настоящему.
Эти двое сегодня будут ночью, до утра, а потом второй уйдет, с легкой улыбкой, всю жизнь сжимая для него в один миг.
Дима осторожно притронулся к плечу задумавшегося спутника.
- Пойдем? Уже всё.
- Это было его желание?
- Да, он так хотел.
Антон обернулся, смотря на Диму.
- Чего он хотел?
- Снова стать самим собой, увидеть то, что выжигал в себе и уже разучился верить в чистоту. Он хотел сыграть эту роль, но верил, что всё совсем не так.
- Он получил это?..
- Да, сегодня все завершится. Он будет спокоен. Ему так давно этого не хватало.
- Завершится?
- Да, на рассвете он умрет, уйдет.
 
Он замолчал, смотря на закрытую дверь, куда ушел Адам с Искусителем, так и не разучившимся быть Ангелом. Все возвращается на круги своя. Антон обнял его за плечи. Пора было идти домой.
Близилась ночь.
 

Ступени

  • 5 Фев, 2008 at 7:19 PM







Г. Гессе

Цветок сникает, юность быстротечна,
И на людском ступень любая,
любая мудрость временна,конечна,
любому благу срог отмерян точно.
Так пусть же, зову жизни отвечая,
Душа легко и весело проститься
С тем,с чем связать себя посмела прочно
Пускай не сохнет в косности монашьей,
В любом начале волшебство таиться,
Оно нам в помощь, в нем защита наша.
Пристанищь не искать, не приживаться,




Ступенька за ступенькой, без печали, идти от дали к дали,
Все шире быть,все выше подниматься!
Засасывает круг привычек милых,
Уют покоя полон искушенья.
Но только тот ,кто с места сняться в силах
Спасет свой дух живой от разложенья.
И даже возле входа гробового
Жизнь вновь , глядишь, нам кликнет клич призывный,
И путь опять начнется беспрерывный...
простись же, сердце и окрепни снова!!!!

Show Must Go On!

  • 30 Янв, 2008 at 12:32 AM


boomp3.com 




Show Must Go On

Empty spaces what are we living for
Abandoned places - I guess we know the score
On and on, does anybody know what we are looking for...

Another hero, another mindless crime
Behind the curtain, in the pantomime
Hold the line, does anybody want to take it anymore


The show must go on,
The show must go on

Inside my heart is breaking
My make-up may be flaking
But my smile still stays on.


Whatever happens, I'll leave it all to chance
Another heartache, another failed romance
On and on, does anybody know what we are living for?
I guess I'm learning, I must be warmer now
I'll soon be turning, round the corner now
Outside the dawn is breaking
But inside in the dark I'm aching to be free


The show must go on
The show must go on
Inside my heart is breaking
My make-up may be flaking
But my smile still stays on


My soul is painted like the wings of butterflies
Fairytales of yesterday will grow but never die
I can fly - my friends


The show must go on
The show must go on
I'll face it with a grin
I'm never giving in
On - with the show

I'll top the bill, I'll overkill
I have to find the will to carry on
On with the
On with the show
The show must go on...



Путь длится Шоу!©

Нету смысла - в том, для чего живём,
Уходим быстро - так цену узнаём,
Вновь и вновь,
Чего мы ищем здесь, прошу, скажите мне?

С преступным миром схватился вновь герой,
Восторжен зритель актерскою игрой -
Так держать!
Но хочет ли тут кто-то продолженья ей?


Пусть длится шоу!
Пусть длится шоу!

На сердце раны ноют,
И гримом их не скроешь -
Улыбаюсь всё же.


Всё, что случилось - случайностей туман;
Ножом по сердцу закончен вновь роман,
Вновь и вновь...
Скажите кто-нибудь, зачем же мы живём?
Я буду мягче, учусь я быть живым,
Ещё немного - стану я другим;
Заря видна снаружи,
А я внутри во тьме сквозь боль к свободе рвусь...


Пусть длится шоу!
Пусть длится шоу!
На сердце раны ноют,
И гримом их не скроешь -
Улыбаюсь всё же.

Словно бабочек крыла душа моя цветёт,
Чудо сказок прошлых лет, старея, не умрёт!
Я лечу, друзья!


Пусть длится шоу!
Пусть длится шоу!
Усмешкой встречу боль,
Играть продолжу роль -
О, лишь бы шоу...


Предел прогну,
За край шагну:
Найти сил должен - вынести всё чтоб,
Лишь бы шоу,
Лишь бы шоу...

Пусть длится шоу!


 

Скрипач

  • 28 Янв, 2008 at 11:02 PM
черный_и_белый
Брат сегодня снова выступает в этом кабаке. Не люблю эти заведения, не люблю своего брата, почти ненавижу, но продолжаю ходить. Я не могу пропустить его вечер. Не знаю почему. Так сложились у нас отношения. Приду, встану у стойки поодаль от сцены, в тени - смотрю. Стараясь не шелохнуться. Пока звучит его скрипка.
А он знает, что я прихожу. Знает, но молчит. Не люблю. Каждый раз смотря в его чуть прикрытые глаза с блаженной улыбкой нищего – на сцене – хочу ударить. Сильно. От души. Да так, чтобы уже не смог взять ни ноты, чтобы забыл всё это. Или оторвать от земли и унести, уволочь, куда глаза глядят – прочь от всего.
Но не могу. Наверное, потому, что я стал священником католической церкви, а он скрипачом. Наверное, потому, что люблю его, все равно, а может быть, боюсь. Бог хранит лишенных разума. И сердца.
Я прихожу сюда, к нему, снимая рясу, пряча глаза под широкими полями шляпы. С бокалом терпкого, дешевого вина. Под его музыку. Мне всегда казалось, не от мира сего он, а вышло так, наоборот – мир духовный стал ближе земной суеты. Ирония.
Его руки медленно, всегда почти любовно прикасаются к старой скрипке, подарок нашего отца. Ненавижу эту дьявольскую трель. Из-за того, что он единственный, кто заставляет возвращаться в этот мир, который с такой легкостью покинул, похоронив себя заживо. Любовь возносит, но и убивает. Эту ступеньку я не переступил. Да и он, судя по всему, не так далек от меня – его музыка такой же гроб, как и каменные стены моей церкви. Они бережно хранят наши сердца вдалеке друг от друга, от жизни вокруг.
А знаешь, брат, сегодня я пришел в последний раз. Всему этому давно стоило положить конец. Я не могу остановить эту пляску, но хотя бы смогу порвать порочный круг. Я не могу метаться, сминая простыни по ночам, беззвучно крича в каменные стены вокруг. Не могу больше слышать твою музыку. Не могу. Правда. Грустно
 
Мужчина встал из-за стойки, оставив наполовину полную бутылку своего обычного вина. Посетители чуть опустили стыдливо глаза – священник был слишком знаком, к тому же, в маленьком городке невозможно потеряться, никогда. Пусть ты и сменишь одежду, походку, дорожки для прогулок – ты останешься собой, просто потому, что в этом городе ты его часть, неотъемлемая, а город никогда не меняется. Вот уже сколько лет.
 
Худощавый мужчина обвел немногочисленную публику мутным взглядом. Немного. Хоту ему все равно. Единственное, что имеет ценность – музыка, большего ему не дано. Он знал всегда, что…
…стану скрипачом. Было все равно, зачем и для чего. Единственное, что помню, когда уходила детская пора – скрипка. То, единственное, что смог дать отец. Я не справедлив к нему, я знаю. Так вышло, так получилось. Бродячий артист, с цыганской ярмаркой и безумным черным котом – так не играют люди. Только дьявол. Ну что ж, тем хуже для меня. Мне все равно. Играй, на зло судьбе, переиначь всё. И я играю. Ему вслед. Смотря и улыбаясь. Он подарил отцу скрипку, смотря мне в глаза, проникая в душу. Тогда и перестал существовать мир вокруг. Может быть. Может быть… Это не важно. Я докажу тебе! Что есть только музыка… Бог есть в каждом, даже в Дьяволе, пусть и подарок от тебя, но музыка для Него.
И ты здесь, брат, я знаю. В тени. Пускай слушает дьявол твоими ушами. Бог хранит нищего, мне нечего прятать – бери душу, если она осталась.
 
Для него никогда не рисовали афиш. Уже не молодых братьев город знал давно, не первый год они в его узоре. Но никто не вмешивался. Даже тогда, когда умер их отец, от приступа. Даже тогда, когда молодые парни били друг друга, стоя у его могилы. И тогда, когда на их телах появились страшные шрамы от последней встречи – никто не вмешивался. Они и не замечали. Такой была их жизнь, а людям дороже покой, а быть может, просто ждали, когда один убьет другого.
Скрипач на сцене замер на мгновение и ударил по струнам. Гул голос стих. Люди успокаивались. Музыка начинала быть. Он просто играл, как и всегда, когда удавалось уговорить его выступить, когда был не пьян, когда не уходил за долгие дороги куда звала его душа. Редко, но все же – играл. Для них. И они слушали. Старые люди, завсегдатаи кабаков. Случайные туристы. Просто зашедшие пропустить один-другой стаканчик местного вина. Слушали и порой плакали. До такой поры была тонка его игра.
Когда звучала его музыка, мир переставал существовать – с каждым новым звуком появлялась тишина и такой желанный покой. Ему давно хотелось умереть, но он не мог. Он должен был играть и играть хорошо. Это только то, в чем был уверен до конца – Дьявол улыбался, говоря ему о его судьбе, раскинув карты, смотря в глаза. Да, так легли карты. Стоит лишь изменить расклад – изменится и жизнь. Ты хочешь? Нет. Маленький нескладный подросток, влюбленный в звучание игры Дьявола с бездной вместо глаз. Ему никто не объяснил тогда, что иногда молитвы бывают услышаны, но не всегда теми, кому они звучат, а бывает, что и боги начинают играть. Вместе. Сквозь людей. Просто лишь потому, что это такой вот танец – безумный, безупречно прекрасный, но отчего то столь холодный к тем, кто в него вовлечен. Он и выбрал то, что нарисовал ему странствующий с цыганами дьявол. Старая путешествующая труппа, ярмарка, как гордо она звалась. Это было давно, очень давно. Время стало не властно над разумом, хотя и источило его тело. Но сейчас – он играет. Для своего брата. Наперекор выбранной самим собой судьбе – музыка может звучать для Бога, даже если её играет Дьявол. Он улыбался тогда, говоря негромкие слова. Столь юный, такой прекрасный, почти неземной. Глаза только выдавали, но тонкости приходят много позже. Много позже безумных ночей, когда он наслаждался своей игрой, играл с таким огнем, что брат катался у его ног, зажимая уши руками – душа кричит. Не всё так, как видится, не все так как знается. Он это уяснил и больше не верил миру людей. Даже когда в той драке, брат схватил садовый нож – он улыбался и тогда, когда его же собственные руки наносили раны своему телу. Глубокие. Кровоточащие. Кровь, смешенная со слезами умоляющего простить брата. А он только улыбался. И играл. Даже тогда. Раны заросли, но появились у брата и остались до сих пор. Он знал это наверняка. Длинные, косые росчерки выступившей на поверхность второй кожи – красные, ярко алые на солнце. Раны. Боль на двоих. Даже для себя – на двоих.
Он просто играл. Вслушивался, как бьется их сердца. В этой ночной тишине. Знал, что сегодня ночью будет в их домах, слышал, как шуршат в темноте чужие мысли, сбивая дыхание, сжимая грудь в невидимых тисках, что трудно дышать. Знал, какая власть в музыке подаренной Дьяволом. Но продолжал играть. Иначе он не мог. Только это поднимало из грязи его тело, заставляя снова и снова жить и только сквозь неё – брат был рядом. А ведь он его любил. Странно и непонятно, но любил. Молча всегда. Не произнося и слова, улыбаясь, смотря как ненавистью вспыхивают его глаза в темноте. Играл, наперекор всему, становясь в этот час тем, кто может плакать. Пускай и Дьявол, но играет для Бога.
 
Сегодня в мерной темноте, что только сгущалась с каждым новым аккордом струн, было что-то новое, до момента здесь и сейчас никогда в нем не бывшее. Как будто мир изнутри стал миром снаружи. Сегодня снова Дьявол слушал его мелодии. Он снова улыбался, смотря в его закрытые глаза. Спустя столько лет – снова. Скрипач улыбнулся, стоя на подмостки. Он узнал. Сегодня можно было и завершить свою мелодию, подаренную тогда. Брат был рядом.
 
Музыка стихла, замирая в истончающейся ноте, исчезая. Он отнял скрипку от своего плеча, убрал смычок – сегодня кончилось, наступила полночь. Место между. Прошлым и будущем, когда реальность кажется сном. Не открыв глаза, он обернулся к залу спиной, вслушиваясь, как снова начинает шуметь толпа позади – Дьявол молчал, смотря ему вслед. Встал и вышел, пошатываясь на негнущихся ногах за занавес.
Скрипач прислонился к дереву, с жаждой вдыхая чистый ночной воздух. На небе светила полная Луна, отблесками Солнца лаская лицо – двойственность. Полнолуние. Он подошел к старому придорожному дубу, в ветвях которого и спрятался кабак. Прислонился лбом к нему, вбирая в себя его запах коры, пахнувшей старостью, спокойствием и надеждой.
Сзади резко навалилась непереносимая тяжесть. Чужое спертое дыхание зазвучало около уха. Горячий, обжигающий воздух, так не похожий на спокойствие ночи вокруг. Скрипач не открыл глаза, только повернул голову высвобождая лицо. Ему хотелось видеть глаза брата. В свете луны бликом отразилась сталь. Около горла. Он даже не пробовал сопротивляться. Брат рывком перевернул его, приперев локтем в грудь спиной к дереву, подставляя нож ближе. Капелька крови упала на ямку у основания шеи. Скрипач закрыл глаза, подняв глаза к небу. Нужно было успеть приготовиться.
- Ты всё ещё доволен подарком?
Он открыл глаза, поворачиваясь на голос. Поодаль прислонившись к ограде, стояла тень. Скрипач улыбнулся ей как старому другу, чью встречу так долго ждал. Брат казалось ничего не замечал, ни улыбки, ни вопроса, только замер. Вдруг появилась сила, которая сдерживает изнутри – запечатывает намертво, пока ей угодно не будет освободить.
Дьявол медленно двинулся вперед к застывшим гротескной фигурой братьям.
- Ты постарел, Мальчик.
Он подошел ближе, поднял руку, опуская занесенный нож. Освободил хватку – брат кулем осел на землю. Скрипач не ответил, только опустился рядом, обнимая его, прижав к себе.
- Освободи его?
- Разве он не намерен тебя убить?
- Освободи… Мы давно уже мертвы. Оба.
Дьявол осторожно присел рядом, задумчиво посмотрел на брошенный рядом футляр. Притянул к себе ближе и протянул к двум, уже старикам.
- Сыграй для него? Как никогда не играл. Смотря ему в глаза.
Дьявол встал, отходя в тень, растворяясь в тенях. Только шепот: «играй».
Скрипач осторожно, с нежностью отпустил своего старшего брата из своих объятий, поближе к дереву. Встал на колени, поднося скрипку к себе. И начал играть.
Путы потеряли свою силу, брат очнулся. Резко дернувшись, но уже не в силах встать – музыка звучала. Он все играл и играл, как и правда, никогда не играл – он видел его глаза, он видел как там, внутри, живет злой огонь. То самое, что и называют люди дьявольским. Не то, что касалось их невидимыми крылами сейчас, не гость, что стоял поодаль, все столь же юный, как и много лет назад. Нет.
Сегодня его Бог танцевал с Дьяволом-Братом. Два близнеца, с одной душой на двоих. Танцевали. В последний раз.
 
С первым лучам зари, музыка стихла.
После люди найдут двух братьев. Со спокойствием на лицах. С улыбкой на губах. Они будут сидеть рядом, прислонившись головами друг к другу. Ушедших.
 
Даже смерть приносит спокойствие, даже богам.
черный_и_белый

Такая жизнь

- У нас на «Моем мире» есть общая знакомая.
- Это кто?
- Инна.
- Я ее не знаю.
- Это чудо завет в гости.
- В Новосибирск?
- Ага.
- Она тебе фото не присылала? Там в блоге у нее нету.
- На сайте есть, страшная как моя жизнь.
- Это не она страшная как твоя жизнь, твое восприятие жизни страшное.
- Да как есть – дом ночью, работа – пахалово весь день, и на этом все. Нет радости в жизни. Только сплошные надо, обязательства перед заказчиками, подчиненными, соучредителем, бухгалтерской отчетностью, мать парит идиотскими вопросами. Какая тут жизнь?
- Какую сделал. Что делаешь, то и получаешь.
- Я сам ничего не делаю, просто так все само по жизни получается.
- Ты в корне не прав, само ничего не делается. Всегда есть ситуации, когда ты делаешь какой-то выбор, во всем. К тебе пришел заказчик, описал, что он хочет, твой выбор – взяться за заказ или отказаться. У тебя много работы, твой выбор – постоянно ее делать, вылезая из кожи вон самому, и торча на работе допоздна, или правильно спланировать рабочий день для подчиненных, чтобы и работа была сделана, и все дома вовремя оказались. У тебя нет девушки, твой выбор – висеть Интернете и знакомиться со всеми, кто тебе пишет, и получать приглашение в гости от страшилок издалека, или занять себя тем, что тебе действительно интересно, и в этом круге своих интересов, ты найдешь пару, которая тебе действительно подходит. Мама подходит к тебе с вопросами, у тебя есть выбор – решить, что они идиотские, и как всегда послать маму криком подальше, потому что ты устал и хочешь спокойно поесть в 2 часа ночи, когда глаза уже слипаются и вилка мимо рта летит, или сказать маме, что она конечно достойна внимания, и вы спокойно поговорите утром.
Во всем, что ты делаешь, всегда, присутствует твой личный выбор. Ты можешь утром надеть белую рубашку, и все сотрудницы офиса будут ахать, глядя на тебя, потому, что тебе действительно идет белый цвет, и кто-то из них будет с тобой флиртовать. Но ты так же можешь поступить как всегда, надеть этот кошмарный серый свитер, который годится только для мастерской, и совершенно тебе не идет, как всегда ссутулиться под гнетом дневных рабочих проблем, сделать «морду кирпичом», всех посылать «на».
Ты уже с утра недоволен собой. Ты устал жить так, как есть. Ну, так меняй свою жизнь так, как ты хочешь. Начни с мелочей. Распредели себя в течение дня между всеми делами так, чтобы ты сам у себя остался, а не разбазарился на все то, что в принципе тебе не нужно.
- Эх… Ты думаешь, я не думал об этом? Много раз. Но каждый раз я не могу ничего сделать, потому что мешает усталость. Я с утра пораньше, вставши с постели – уже уставший!
- Кто виноват в том, что это так? Что тебе мешает взять отпуск? Отдохнуть. Прийти в норму. Сказать себе в сумасшедшем беге по жизни – СТОП! И подумать о том, что же ты действительно хочешь от жизни. Что ты хочешь в жизни? Как бы ты хотел прожить?
- Да вот обязательства и мешают…
- Не обязательства мешают. Ты сам себе мешаешь. Ты не даешь себе расслабиться ничем, кроме пива, после тяжелого трудового дня. Вспомни, какими мы были. Мотались в походы, ездили с друзьями на море, ходили в спортзал, когда этого хотелось, ходили в кино, занимались своими интересами, тебе было в кайф покататься на машине, разобрать ее, заниматься электроникой, что-то мастерить, что-то придумывать, и казалось, что весь мир у твоих ног, только пойди и возьми все то, что интересно. А сейчас? Интересы хоть какие-то остались? Все стало только надо, а интерес в Интернете. Когда только «надо», причем неизвестно кому, но уж точно не тебе начинаешь терять себя во всем этом. Кажется что надо тебе самому, но на деле – это только работа на кого-то, на того, кому надо. И тебя в этом всем, просто нет, ты тут потерялся.
- Почему потерялся? Я знаю, что поднять фирму, так чтобы она работала как часы, надо мне, вот я и поднимаю.
- Ты поднимаешь на себе. Все делаешь сам, потому что не доверяешь делать другим. И какой ты после этого начальник? Какой ты руководитель, если руководишь только процессом исполнения работы в своем лице, а остальные приходят выпить кофе, поболтать и получить зарплату? Если ты хочешь жить, ты должен жить. Если ты хочешь работать, то ты работаешь. Если есть только «надо», то ты делаешь «надо» и больше ничего нет. Пойми, жизнь, это конечно тяжелая штука, но только если ты сам себя загнал в тяжесть. Когда ты хочешь чего-то достичь, не обязательно, что ты будешь выполнять все самолично, и уж тем более, если руководишь процессами. Сотрудникам твоим так же скучно как и тебе, с той только разницей, что они не устают. Хочешь развития фирмы – обеспечь интерес к работе. Распредели дела. А сам начни заниматься своими личными интересами. Когда ты будешь в состоянии «мне хорошо», тогда и твои дела будут в состоянии «хорошо». Когда ты будешь доволен своими действиями, тогда жизнь начнет тебя радовать, и тогда уж точно прекратятся дурацкие знакомства со страшилищами в Интернете, потому что будет красавица-подруга в реале.
Подумай над этим, и начни менять свою жизнь сейчас.

© Xena, 2007

20 Янв, 2008

  • 8:29 PM

Курёхин, Сергей Анатольевич 
Материал из Википедии — свободной энциклопедии 

Биография

Родился 16 июня 1954 года в Мурманске.
Начинал как рок-пианист: в 1971—1977 годах выступал с самодеятельными группами «Пост», «Большой железный колокол» и «Гольфстрим». Увлёкся джазом и вступил в квартет ленинградского саксофониста Анатолия Вапирова, с которым выступал на крупнейших джазовых фестивалях страны.
В первой половине 1980-х годов на время вернулся к року как аранжировщик и клавишник «Аквариума»; при его участии записаны альбомы «Треугольник», «Табу», «Радио Африка» и «Дети Декабря». В 1984 году Курёхин создал свою собственную группу «Поп-механика», в состав которой вошли участники групп «Аквариум», «Кино», «Игры», «АукцЫон», «Джунгли», «Три-О».
Помимо работы со своим коллективом, Сергей Курёхин выступал с сольными программами фортепианных импровизаций, писал музыку к спектаклям и фильмам. В числе его работ — музыка к фильмам «Господин оформитель» и «Посвященный» Олега Тепцова, «Трагедия в стиле рок» Саввы Кулиша, «Два капитана 2» Сергея Дебижева, «Замок» Алексея Балабанова, «Три сестры» Сергея Соловьёва, «Научная секция пилотов» Андрея И.
Как актёр снялся в фильмах «Лох — победитель воды», «Сломанный свет», «Два капитана 2», «Над тёмной водой», «Комплекс невменяемости». Его дискография насчитывает несколько десятков пластинок и компакт-дисков.
В 1991 году в программе «Пятое колесо» выпустил медиавирус, за которым в народе закрепилось название «Ленин-гриб». 

Скончался 9 июля 1996 года, в возрасте 42 лет от саркомы сердца, похоронен в Комарово под Санкт-Петербургом. Памяти Сергея Курёхина посвящён Международный музыкальный фестиваль SKIF (Sergey Kuriokhin International Festival), который ежегодно проводится в Петербурге. Кроме того, курёхинские фестивали ежегодно проходят в Берлине, Амстердаме и Нью-Йорке. boomp3.com

Lemeshev glass harp

  • 20 Янв, 2008 at 8:16 PM

"Звуки стеклянной арфы всегда удивляют слушателя: люди буквально «заворожены прелестью ее звучания», как написал Бенжамин Франклин, впервые услышав поющие бокалы. Франклин, которого мы все знаем по изображению на стодолларовой купюре, создал в 1761 году свой собственный стеклянный инструмент, «стеклянную гармонику».
Первые упоминания об игре на винных бокалах датируются XII веком в Китае, XIV – в Персии и XV веком в Европе, но только 1740 году появились профессиональные выступления с использованием стеклянной арфы.
Партию для стеклянной арфы можно найти и в симфониях Моцарта, и в концертах Pink Floyd, и в музыке Бориса Гребенщикова. Существуют целые концерты, написанные для стеклянной арфы и симфонического оркестра (Фред Шнаубелт).
В наши дни всего несколько музыкантов в мире играют на стеклянной арфе, среди них – Александр Лемешев" http://www.lemeshev.com ©

Tags:


А геи в обычном жизненном пространстве, пожалуй, впервые стали театральными персонажами. И, что любопытно, в процессе изложения их сексуальная принадлежность ушла на второй план. Люди как люди. Какая, в сущности, разница, кто с кем спит (или не спит). Куда важнее, кто что чувствует. Хотя задуманной трагедии непонимания из «Мармелада» не получилось. Получилась довольно яркая зарисовка о представителях современного общества. Делающих деньги и просаживающих их на удовольствия. Усталых, одиноких, нуждающихся в понимании и не умеющих это понимание оказывать другим.
14:16, 18 января 2008

Гей ты или человек?..


Гей ты или человек?..

В первой половине сезона «Практика» побила все рекорды по количеству премьер. За четыре месяца их набралось уже шесть. Примечательно, что ни одного проходного, случайного, небрежного спектакля нет. Тематический и стилистический разброс позволяет наблюдать полную картину актуального театра, которым занимается «Практика». А заодно по-новому оценивать жизненное пространство вокруг себя. Подробнее…

все новости



А «Мармелад» получился о любви. Точнее, о бесплодных ее поисках. Ибо современный мир все больше направлен на отсутствие чувств между людьми.

Режиссер Виктор Алферов выстроил очень простой спектакль. Точно разобрал текст, сделал удачное распределение. Придумал интересный ход: доверил все роли женщинам.  

Сумрачная, горькая, утонченная, с лицом героини военных хроник и загадочностью средневековой королевы. Ее Ник – на удивление трогательный, несмотря на железобетонность и показной цинизм, человек. Больше всего на свете он боится остаться один.

Поэтому терпит выходки юного безголового любовника, нашествия друзей-варваров, которым на него наплевать, через силу принимает любовь женщины. Ищет – и не находит. Все понимает – но не может справиться. И так больно – и так больно. Остается только терпеть.


Жизнь - это болезнь, и смерть начинается с самого рождения. Пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы. Когда ещё хочется жить, это значит, что есть у тебя что-то любимое. Так, конечно, тяжелее, но вместе с тем и легче 

* «Ты только никого не подпускай близко, а подпустишь – захочешь удержать. А удержать ничего нельзя…»
* Противоположности взаимно притягиваются.
* От принципов необходимо иногда отступать, иначе они не доставляют радости.
Э.М. Ремарк 


 - Он голубой?
- Ну... он это отрицает, но мужчина с такой внешностью не может не быть голубым.
А это не буду комментировать, разве что -  жизнь штука странная.

- Что лучшее в таком большом городе как Нью-Йорк?
- Возможность из него уехать.
Когда нет свободы - ужасно хочется вырваться куда-то, убежать, но как только свободу тебе дают, уже хочется остаться. 
Повержанный враг у твоих ног вызывает жалость и его можно простить, но прежде - ты его уничтожаешь и рвешь без всякой пощады. Все меняется, надо понимать, что всегда есть много путей, а людям свойственно менятся, как и тому, кто они. Даже для самих себя.


Правило трех "П" для мужчин: положительный, привлекательный, платежеспособный - иногда по такому принципу и живет, чего удивляться, что после выходят слезы - надо быть честной с самой собой, что ищешь, то и найдешь. Ничего плохого в этом явно нет, главное понимать правду

- Секс - это то, что происходит между двумя любящими друг друга людьми.
- Или между двумя людьми, любящими секс.
К продолжению сообщения про выбор и честность перед самим собой. Если современность достаточно холодна для человека, когда дело касается его способности любить и строить именно то, что внутри самого себя - честность превыше всего. Даже не только в том, что касается секса, а скорее в том чего ты ждешь от отношений и какие они будут. Себе врать непозволительная роскошь. Правда она всегда правда, стоит только научится разговаривать с собой честно.

- Когда я только переехала в Нью-Йорк, чтобы вывести себя из депрессии я покупала Voque вместо ужина. Он давал мне больше пищи.
А это к кризисам переселения и процесса инкультурации.
© Секс в большом городе

 

 


ЭТОТ МУДРЫЙ РУССКИЙ МАТ
Послать по матушке — означает пожелать продления рода.

Михаил Задорнов нецензурными словами не ругается уже много лет. А недавно нашел лишнее подтверждение тому, что это он очень правильно делает. Потому что русские матерные слова изначально имели совсем другой, светлый смысл и служили своего рода оберегами. И превращать их в грязные ругательства — противоестественно и нелогично.

— Чем больше я изучаю историю наших далеких предков-язычников, тем лучше отношусь к ним. Они поклонялись одному богу Роду и не приносили в жертву ни животных, ни тем более людей. У них была чистейшая ведическая (отсюда слово "исповедовать") философия, они почитали природу как главное проявление бога на земле.

Вообще "язычество" — очень хорошее слово. Оно означает "я зычу естество — то есть "я озвучиваю природу". Но впоследствии наши предки, попав под "пиар" Запада, предали эту философию. Из верующих и свободомыслящих они превратились в косно-религиозных. Сохранил элементы былой мудрости лишь русский язык. Правда, мы не всегда замечаем эту мудрость, а подчас извращаем до полной неузнаваемости. Именно так получилось и с матом.

— Мат по-вашему — частичка былой мудрости?

— Только не в том смысле, который он имеет теперь. А несколько тысячелетий назад у бога, творца, было несколько имен: Всевышний, Род, Сварог, Даждь-бог (даже в современной молитве осталось: "даждь нам днесь")... Еще одно из имен Создателя — Ебун. Извините, но это вполне приличное по тем временам имя. И от него пошло слово "кол-ебания" — колебаниями Ебун создал мир. Сегодня квантовые физики подтвердили, что Вселенная произошла в результате взрыва, ядерной реакции, волновых процессов, колебаний, вибраций. Последнее слово наши предки произносили как "вебрация". Они интуитивно знали о волновой сути создания мира.

Отсюда же пошло другое языческое слово, сохранившее свой смысл до наших дней: "молебен", или "молитва Ебуну". А те, кто были созданы в процессе колебаний, имели отчество — Иван-ебич, Олег-ебич, Никола-ебна. Слово "ребенок" того же происхождения, только в древности оно произносилось длиннее — "переебенок"... Кстати, у арабов, которые в свое время переняли много наших слов по причине неразвитости собственного языка, отчество обозначается частичкой "ибн". Гасан Абдурахман ибн Хаттаб, или, по-русски, старик Хоттаб-ебич...

Даже грубость, которую мы сейчас отпускаем в адрес матери обидчика, в истоке своем означала пожелание продления рода. Это были очень светлые слова, и они никогда не воспринимались язычниками как сквернословие.

* Из интервью «Московскому Комсомольцу» от 27 февраля 2007 г.

черный_и_белый
Французский художник Гюстав Дорэ (1832-1883) был крупнейшим иллюстратором XIX века. Высокоодаренный самоучка, извлекавший уроки профессионализма из знакомства с журнальной графикой своего времени и наблюдений над жизнью, он очень быстро приобрел известность как автор жанровых и сатирических рисунков.

Но подлинную, всеевропейскую славу принесло ему иллюстрирование книг: «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле, «Дон Кихот» Сервантеса, «Божественная комедия» Данте, «Потерянный рай» Мильтона, 'Неистовый Роланд» Ариосто и многих других. Особое место в творчестве мастера заняла Библия. Дополнение и истолкование ее текста изображениями началось уже в первые века христианства. История сохранила тысячи рисунков и миниатюр, украшавших древние списки и первопечатные издания Священных книг. Много сил, таланта и любви отдали интерпретации библейских сюжетов и художники Нового времени. Гюставу Дорэ, создавшему в 1886 году двести тридцать гравюр к Библии, удалось наиболее полно охватить содержание всех книг Ветхого и Нового Заветов. Библейские иллюстрации Дорэ до сих пор считаются классическими и продолжают воспроизводиться во многих странах мира. ©

Неопределенный интеграл

  • 17 Янв, 2008 at 12:18 AM

"У меня есть приятельница, а у приятельницы есть пятилетний сын. Приятельница учится на вечерке на ПММ, детку девать особо некуда, регулярно таскает его с собой -- малец сидит там на задней парте, рисует, читает, играет в нешумные игры. Это было предисловие.
 
 История: едем мы тут на днях вместе с приятельницей и мальцом в троллейбусе. А на Кирова магазин тканей, в витрине которого из штук ткани выложена буква "S". Малец, философски:
 -- Ну вот.. Интегралов везде навешали..
 Какой-то дядечка лет 40+:
 -- Где интегралы? Какие интегралы?
 Малец показывает:
 -- Вон.. Ну, обычный, неопределенный..
 Дядечка:
 -- Почему неопределенный?!
 Малец, уже устав от дядечкиной бестолковости:
 -- Потому что пределы интегрирования не обозначены...

...чужое мнение

  • 17 Янв, 2008 at 12:14 AM

- мне вот интересно увидеть себя глазами другого человека, узнать чьето мнение
- вполне естественно
- хм,  точнее узнать насколько оно ошибочно
- я обычно стараюсь понять почему именно так, оно врядли ошибочно. оно может быть предвзято, искажено, не о том, но на чем-то оно стоит и в этом мнение, кроме того, что можно лучше увидеть себя, видишь и человека, который это говорит
правда, это хорошо работает только при неплохом понимании своих поступков
---------------------------------
кроме этого, оно безусловно относится к тебе, если это слова действительно честного человека. 
или в той или иной степени.

Музыка это то единственное, говоря на чем, можно достучатся до души
I В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.
IIА для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.
IIIНо забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна
Сказано, что слово это — Бог.

Мы ему поставили пределом
Скудные пределы естества,
И, как пчелы в улье опустелом,
Дурно пахнут мертвые слова.

Мир

  • 16 Янв, 2008 at 4:42 PM

"Когда мы создавали мир"
  Друнвало Мельхиседек, "Живи в Сердце"

Было одиноко быть Единственным...
Поэтому Я сделал так, чтобы нас стало двое.
Так появился ты.
Ты был так прекрасен,
Глядел на мир невинными глазами;
Но я любил тебя издалека, и все же был рядом,
И любил я тебя непостижимым для тебя образом.
Ты не знал, что я смотрю на тебя
Глазами каждого человека,
Встречающегося тебе на пути,
И не слышал моего голоса в шуме ветра.
Ты думал, что Земля есть лишь грязь и камни,
Не понимая, что это тело мое.
Когда ты спал, мы встречались в твоем сердце
И творили любовь, и мой дух был Един с твоим духом.
Мы рождали новые миры с такой страстью.
Но, проснувшись, ты ничего не помнил,
Думая, что это был всего лишь еще один сон.
Это был лишь еще один день в одиночестве.
Но в твоем сердце я жду тебя, моя любовь, - вечно.
Ибо наша любовь и Единство истинны и пребудут всегда.
Наша любовь - это Матрица Всего Сущего.
Помни, Родной,
Я всегда жду тебя в твоем сердце,
В его малом пространстве.

Лес. История вторая.

  • 15 Янв, 2008 at 3:53 PM

Солнце нещадно грело. Камень под ногами уже раскалился, а мне нужно было закончить эскиз. Хотя бы только его. В который раз принимался я за рисунок, но уже столько же бросал его скомканным листом. В этот раз пришел на утес, около выступа в море части старой, разрушенной горы. Мне нужен был пейзаж векового леса – в нем та самая магия, которая должна была быть на рисунке. Но что-то совершенно не шло – не хватало чего-то. Я все не мог никак уловить чего же именно. Только с досадой уже скомкал который лист. Снова беру новый холст с нанесенным грунтом – запасы скоро подойдут к концу и надо будет идти домой, а возвращаться без эскиза не хотелось.
Я не всегда понимал, Как можно штамповать те рисунки, которые коллеги по цеху продавали у побережья заезжим любителям уединенного отдыха. Как вообще можно сделать то, что будет просто только выгодой. Никогда не спорил, что вдохновение вещь проходящая, а кушать хочется в любой момент, но в тайне, в глубине души – без этого мне не писалось совершенно. Когда-то мне очень гордилось тем умением, которое, как казалось, было – способность уловить нечто такое, что легко запечатлеть, несколькими штрихами, точно выверенными, ровно настолько, чтобы показать эту саму душу природы. Или человека. Не важно. Главное было в том, что это ушло. Куда-то. Мне уже начинало казаться, что слава портит, а тем более ожидания от людей – смотри-смотри, он снова что-то сотворил. Как-то мерзко становилось на душе от оценивающего взгляда людей у выставки на все том же берегу – заработать было трудно, приходится отдавать то, что можешь творить. Получать за это деньги. И хочется творить, и хочется жить, и невозможно смириться с тем, что все это имеет точную цену. Россыпь хрустящей бумаги в протянутую ладонь. Они приезжают или проездом и увозят часть души художника, а оставляют то, что сгорит буквально на вечер. И приходится идти снова, снова браться за кисть и писать. Снова и снова. Хотя, мне не на что жаловаться судьбе – это то, что выбрал сам. Единственное, что этому всему причина – не получавшийся эскиз вечного леса.
Мне всегда хотелось создать что-то такое, что смогло бы показать всё это величие, которое в нем есть. Я помню этот лес с детства, здесь, где старинный морской город уже давно перестал быть портом для редких купцов, много лет, не так много людей, а уж тем более не так много тех, с кем можно быть. Рядом или вместе. За свои чуть небольшие двадцать пять, за плечами были годы проведенные под кронами этого леса и все равно, сейчас, я не могу. Не могу его написать. Мне казалось, что за столь продолжительное время удалось уже совершенно его узнать, сколько раз замирая в ощущение его силы и близости к тебе внутри – не могу.
Когда я начинал рисовать, писать свои первые картины, это было свободным от всего. Если ты не уверен и не претендуешь на то, чтобы войти в сообщество себе подобных, ты творишь только для себя и только честно – кроме тебя в этом процессе никто никогда не участвует, и ты можешь быть легким, как того хочется. Все так происходит, что между тобой и твоей натурой нет ничего – вы словно сливаетесь в одно целое и кисть летит сама, ты просто повторяешь её движения своей рукой. Тут почти и нет творца – творение идет само собой, а ты только причастен к этому, как мать к рождению своего ребенка – вроде и жизнь то твоя и только твоя, но без неё ты не пришел бы в этот мир.

Уилл Хантинг

  • 14 Янв, 2008 at 11:36 PM
кошки_и_луна
"Если бы я спросил тебя об искусстве, ты дал бы мне полный отчёт о каждой книге по искусству, которую ты читал. Микелянджело, ты многое знаешь о нём. Его работы. Политические взгляды. Его отношения с Папой Римским. Сексуальную ориентацию. Основные произведения. Верно? Но уверен, что ты не знаешь как пахнет в Сикстинской часовне. Ты никогда там не стоял и не разглядывал изумительную роспись на потолке. Если я спрошу тебя о женщинах, ты, вероятно, выдашь мне всю картину своих предпочтений. Возможно ты несколько раз и спал с кем-то. Но ты не можешь сказать, какого это проснуться рядом с женщиной и чувствовать себя счастливым. Ты не крутой парень. Если я спрошу тебя о войне, ты забросаешь меня цитатами из Шекспира, да? "Опять в сражении, друзья мои.." Но ты никогда не был на войне. Ты никогда не держал голову своего лучшего друга на коленях, видя как он делает последний вздох. Если я спрошу тебя о любви, ты процитируешь мне сонет, но никогда ты не смотрел на женщину и не был полностью уязвим. Ты не знал женщину с которой тебе хорошо. Ты не чувствовал себя так, будто Бог специально для тебя послал на землю ангела, который спасёт тебя от глубин ада. И тебе неизвестно, что значит самим быть ангелом для неё. Также сильно любить её, пройти с ней через всё, через рак. Ты не знаешь, какого спать в больнице на стуле 2 месяца, держа её за руку, потому что врачи видят по твоим глазам, что часы посещения - правила не для тебя. Ты не знаешь о настоящей потере, потому что такое можно понять лишь когда любишь кого-то."

14 Янв, 2008

  • 11:31 PM

[1.]Когда пишешь письмо – пиши так, чтобы его не стыдно было повесить на стену ["Хагакурэ"]
[2.]Дикий гусь не имеет намерения оставить след на воде. Вода не имеет желания удержать отражение гуся ["Лес чаньских изречений"]
[3.]Не прилагай столько усилий, все самое лучшее случается неожиданно. [Габриэль Гарсиа Маркес]
[4.]Ветер чист когда гуляет на просторе. Мысли приносят удовольствие когда приходят внезапно [мастер Бо]
[5.]Живите так,чтобы другим стало скучно, когда вы умрете [Аминад Шполянский, Дон Аминадо]
[5.]Сорванный цветок никогда не вернется на ветвь, разбитое зеркало никогда не станет таким же гладким [Ха-ень]
[6.]Кто поднялся на цыпочки – не может долго стоять. Кто делает большие шаги – не может долго идти ["Дао Дэ-цзин"]
[7.]Если любовь очень сильна,то ожидание становится счастьем [Симона де Бовуар]
[8.]Камни летят в крону только плодоносных деревьев
[9.]Искусство становится величайшим когда оно не обнаруживает себя. [чаньское изречение]

Вечная любовь, верны мы были ей,
Но время зло для памяти моей,
Чем больше дней, глубже рана в ней.

 

Все слова любви в измученных сердцах
Слились в одно рыданье без конца,
Как поцелуй, и все тянется давно.

Я уйти не мог, прощаясь навсегда,
И видит Бог, надеясь, жду, когда
Увижу вновь эту мою любовь,
И дам я клятву вновь!

Вечная любовь всесильной быть должна,
И путь один - сквозь ад ведет она,
Минуя мрак и туман, туман-обман...

Вечная любовь, верны мы были ей,
Но время зло для памяти моей,
Чем больше дней, глубже рана в ней.

Все слова любви - безумный крик сердец,
Слова тревог, и слезы наконец -
Приют для всех уже прожитых утех.

Зорька рассветет и в сумраке ночном
Умрет, уйдет, но оживет потом,
И все вернет блаженный летний зной,
Извечный летний зной.

Вечная любовь, живу, чтобы любить
До слепоты,
И до последних дней одна лишь ты!
Жить любя одну тебя.
Навсегда...


 

Latest Month

Апрель 2008
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

"Личное"

Syndicate

RSS Atom
Разработано LiveJournal.com
Designed by [info]chasethestars